По-русски

РАССКАЗ

12.07.2018 13:42

СПАСИБО ГОГОЛЮ НИКОЛАЮ ВАСИЛЬЕВИЧУ!

Не помню точно, но вскоре после наступления нового тысячелетия мне позвонил друг из Пулковской обсерватории. Его вопрос не показался странным или неожиданным.

– Слушай, недавно у нас выступал новый профессор. Он недавно перебрался в Питер. И делал свое первое сообщение. По сути доклада вопросов ни у кого не было. Но он раза два или три употребил странное для нас слово: когнитивность. Тебе оно незнакомо?

– Незнакомо, – ответил я Володе, руководителю научной группы. – Но я пороюсь. А в связи с чем он его употребил?

Время от времени Рыльков беспокоил меня такими загадками. С началом компьютеризации всей страны появилось много новых слов и понятий, бессовестно сдутых с англо-американского сленга. Большинство из них так и оставалось в пользовании сисадминов и хакеров. Но некоторые постепенно переползали в пользование продвинутых юзеров, а затем и чайников.

Люди этого слоя могут упрекнуть меня в тавтологии, поскольку юзер теперь обозначает пользователя компьютера и прочих гаджетов. Слово это короткое, большинству народа уже привычное и постепенно вытеснило свой русский синоним из обращения. Словом, оно как влитое заняло свое место в русском языке.

Во всяком случае, мне, сидящему за компом уже четверть века, так кажется. Хотя по своему воспитанию я ревниво отношусь к бездумному насаждению этой лавины словечек, которым в русском языке не место.

Но почему же именно ко мне звонит Володя в подобных случаях сам или по инициативе своих сотрудников?

Тут нет краткого и исчерпывающего ответа. Но есть два обстоятельства, которые объясняют многое. Во-первых, большинство сотрудников Пулкова (а не Пулково) получили классическое образование на матмехе ЛГУ. А их преподаватели говорили и писали на рафинированном русском языке. И это обстоятельство совпало с другим – абитуриенты в те времена поступали в университет начитанными и по определению грамотными.

Забегая вперед, скажу, что курс 1967 года выпуска, который  закончил и Володя, выпустил несколько коллективных (толстых и с авторскими иллюстрациями) книг. И не в электронном виде, а в приличном полиграфическом исполнении. Каждая из них достойна куда большего тиража и круга читателей, чем смогли себе позволить издать на мизерные доходы выпускники матмеха. Некоторые профессиональные литераторы читали эти тома, не отрываясь. И отзывались о них с неподдельным восторгом. Но издатели упустил свой шанс.

А вы можете им воспользоваться, зайдя на сайт «от светлого крыла матмеха». Кроме того многие выпускники проявили себя не только как ученые или преподаватели, но и как писатели, поэты, фотографы и даже как литературоведы.

Этому способствовало и то, что многие матмеховцы не только трудятся в Пулкове, но и живут в собственном городке напротив ГАО. Поэтому они знакомы по работе, по быту, по библиотекам, которые собирают всю жизнь и по сей день.

И русским языком владеют легко и свободно. Но со словарем. Вернее – со словарями, привычку рыться в которых они не утратили и не оставят никогда. Более того, они с истинным вкусом и тщанием эти самые словари и пополняют. Поэтому слово когнитивность показалось Володе не случайным. И он предложил разобраться с его происхождением и применением. Что я не без удовольствия и начал делать.

Сейчас временем доказано, что мы оказались правы. Этим понятием жонглируют ученые и политики, он прочно вошло в народный обиход. Но на это потребовалось несколько лет. Позже я приведу несколько значений этого понятия. Все они взяты из интернета, который буквально насыщен определениями и примерами применения слова когнитивность и его производных.

Но тогда инет о нем молчал, как о главной тайне языкознания. Я звонил по телефону, тревожил коллег – журналистов и писателей. Но никто из них об этом понятии не слышал ничего!

Постепенно это неведомое слово стало занимать все больше времени в моем досуге, пока не заполнило его целиком. И однажды ночью меня посетило озарение, как Дмитрия Менделеева – во сне. Удивительно, но подсказал путь поиска писатель: Николай Васильевич Гоголь.

Вернее не он сам, а преподаватель русского языка и литературы школы № 206, что на Фонтанке, 62. Звали этого тучного и медлительного человека Виталий Иванович Жуков. Когда он появился в нашем классе, сменив молодую, но талантливую предшественницу, часть коллектива была потрясена.

Школа, в которой мы учились, мужская, как было тогда принято распоряжением верхов о раздельном обучении. И дамы в ней были только среди преподавателей и обслуживающего персонала. Все парни нашего класса неофициально делились на несколько групп – по успехам в изучении тех или иных предметов.

И несколько человек выделялись среди остальных успехами в словесности. Их солидные знания в этой отрасли подкреплялись пятерками по русскому и литературе. К этому все привыкли, и пополнить эту когорту больше никто не стремился. Но это произошло в конце второй учебной четверти после появления Виталия Ивановича в нашем классе.

О существовании нашей группы в классе он не догадывался. А группа была в недоумении от его оценок после каждого вызова к доске. Поначалу мы не могли понять, почему признанные лидеры после своих ответов слышали от Жукова одно и то же: «Ну что ж, спасибо. Хорошо». А в журнале и в дневнике появлялась четко выписанная четверка. Всем бывшим отличникам ставился этот стандартный унылый балл. Его же удостаивались иногда и бывшие троечники. Но пятерки не получал никто, как будто ее не в арифметике больше не было. Мы старательно готовились, читали дополнительные книги. Но все усилия оказывались тщетными.

Миновала одна четверть, наступила вторая. И тут, когда отвечал Вова Зайцев, вдруг прогремело едва слышное: «Ну что ж, садись. Отлично»!

Это препятствие со своим стандартным изложением предыдущего урока преодолел не входивший ранее в число лидеров парень. А потом и все ударники получали отличную отметку как по расписанию. Но Володя был первым, хотя затем пятерки получал реже, чем мы – избранные. И список этих людей теперь персонально не менялся.

Нашему Виталию Ивановичу в детстве несказанно повезло. Благодаря своим родителям его семейство близко общалось с семьей Льва толстого. И Виталик был вхож в дом великого писателя и даже играл на его коленях. Но об этом никто из нас тогда не догадывался. Не узнал бы об этом и я, если бы не особенности ведения урока Жуковым. Большую часть его он проводил за столом. Но иногда вставал и целенаправленно двигался по проходу.

Дважды он направлялся ко мне. Первый раз он подошел и взял прямо с колен раскрытый том Жюля Верна «Путешествие и приключения капитана Гаттераса». Теперь эта книга почти не известна. А тогда мы читали ее по очереди, узнавая об открытии Северного полюса Гаттерасом. Дочитать эту книгу я смог лишь в конце учебного года – раньше этого срока отобранное Виталий Иванович не возвращал.

Когда же вслед за книгой я остался на то же время и без только что подаренного многолезвийного перочинного ножика, привычка отвлекаться на уроках литературы у меня пропала до окончания школы. Но это и помогло мне отгадать через десятилетия секрет слова когнитивность. Поскольку вел свои уроки Жуков великолепно, и внимать его рассказам мне было интересно.

Что и приснилось мне однажды уже в этом веке. Мы изучали (а не проходили) тогда творчество Н. В. Гоголя и добрались до «Ревизора». От Виталия Ивановича мы узнали, что о приключениях И. А. Хлестакова, мелкого чиновника низкого ранга Гоголю рассказал А. С. Пушкин.

Осенью 1835 г. Гоголь приступил к сочинению, сообщив Пушкину, что неоднократно хотел все бросить. Но поэт настойчиво просил его не прекращать работу над «Ревизором». И вот все пять действий были готовы. А в январе 1836 года Гоголь уже читал комедию на утре у Василия Жуковского. Присутствовала большая группа литераторов, среди которых были А. С. Пушкин, П. А. Вяземский, И. С. Тургенев и многие другие…

И где-то из закоулков моей памяти всплыло слово – инкогнито. А Виталий Иванович даже упомянул, что оно одно время даже стояло в заголовке этой комедии. Но почему инкогнито? Да просто коллежский регистратор, самый низкий чин в Табели о рангах звучало несолидно. Поэтому в письме своему другу Тряпричкину он сообщил, что едет инкогнито – под вымышленным именем. И даже поведал, что «по моей петербургской физиономии и по костюму весь город принял меня за генерал-губернатора».

…И вдруг сон мой прервался – сидя на кровати, я додумал то, что так ко времени сообщил мне наш учитель, чтобы далее я спал спокойно. Раз инкогнито – неизвестный, то когнито – известный.

Теперь-то в интернете легко прочесть, что это слово «происходит от прилагательного когнитивный, далее из лат. cognitio «познавание, узнавание», далее из cognoscere «познавать, узнавать», далее из cum (варианты co-, com-, con-) «с, вместе» + gnoscere (noscere) «познавать, знакомиться», из праиндоевр. *gno- «знать».

Иными словами, это способность человека воспринимать внешний мир сквозь созданную им самим систему взглядов. Или еще проще, как написал на форуме его посетитель: «Я бы сказал, что это способность «въехать» в то, что тебе говорят»…

Сейчас слово когнитивность не знакомо только ленивым или тупым людям. Оно нередко произносится на ТВ и на радио, его знают корректоры и читатели. Оно стало русским навсегда, и от него уже произошло немало терминов и понятий.  То ли еще будет, ой-ё-ёй.

… Весной на последнем уроке того года, когда уже звучал звонок на перемену, Виталий Иванович подошел ко мне и вручил записку, сказав, что это его домашний адрес. И добавил: «Приходите ко мне в воскресенье часа в три. Я вам верну то, что отобрал на уроках».

В этой обставленной старинной мебелью квартире я провел несколько часов. Потом был накрыт к обеду гигантский стол со всякими вкусностями, текла неспешная беседа. Допускаю, что сервиз и столовое серебро помнят времена бородатого дядьки, который мог приходить сюда в гости с ответными визитами и на коленях которого играл мой очаровательный учитель.

Хотелось спросить его об этом, но не рискнул. Тем более, что настало время вернуть мне перочинный нож и аккуратно завернутый в бумагу томик «Путешествие и приключения капитана Гаттераса» Жюля Верна.

 

Валентин Воронов

 

18.10.2015-19.10.2015

 

Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript Есть еще похрен в похреновницах

Мой e mail: Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript , телефон – 452-1419

 

 

 

ТРЕЩИНА В ДОМЕ МУРУЗИ

12.07.2018 12:12

ИСТОРИЯ МОИХ СОВРЕМЕННИКОВ

ТРЕЩИНА В ДОМЕ МУРУЗИ

И вдруг я увидел слезы на щеках Бродского…

Нет, не так. Надо все припоминать сначала. С момента зачисления на журфак ЛГУ им. А. А. Жданова осенью 1962 г. Сразу после окончания трехлетней службы в армии.

Мы с женой вернулись тогда домой из Иркутска, где располагалась моя часть № 18032. Жили в доме на Фонтанке. В его подвальной части сейчас находится ресторан «Кукарача». А раньше там была кустарная мастерская и наши дровяные сараи. Все они выходили на сплошь заставленный поленницами двор. И дрова в коммуналку мы таскали, пользуясь черным ходом.

А был еще и парадный вход. По обе стороны широкого извилистого прохода располагались 10 комнат. Их общее население составляло аж 47 человек. Окна лучших – прежде господских комнат – выходили на Фонтанку. Здесь, на втором этаже, по давней легенде жили бывшие владельцы здания. Утверждали, что это семья царского генерала Панова*.

Слева к нашей квартире на том же втором этаже примыкала еще одна. Но с отдельным входом. Прежде она составляла с нашей единое целое. А ее большая комната через анфиладные двери соединяла еще четыре роскошных помещения. В этих комнатах были многоцветные наборные паркеты. А лепнина на потолках отражалась в замечательных каминах. Их можно было даже топить.

Но это не делалось – для обогрева в каждой комнате служили белые изразцовые печи. Топились они 2-3 раза в неделю. Каждый раз на это тратился емкий джутовый мешок поленьев. Тепло, несмотря на суровые зимы, держалось в помещениях отменно. А зрелище горящих и потрескивающих дров – верьте мне – колдовское.

Топка печей не одним этим запомнилась. Надо было тщательно следить, чтобы превращающиеся в угли дрова, горели равномерно. Контроль за процессом, как сейчас говорят, осуществлялся мануально. Другими словами – вручную при помощи массивной кочерги. А для безопасности тут же располагался металлический совок и веник. Бывало, через неплотно запертую дверцу вылетала искра, иногда – уголек. Истопник тут же откладывал в сторону книжку либо газету. И ликвидировав угрозу пожара, возвращался к чтению.

Венцом этого трехчасового сеанса являлось его грамотное завершение. Прежде, чем поставить на место заслонку, следовало изучить под голландки. Угли, перегорев синим цветом, должны были стать красными и жаркими. Обычно это выходило само собой. И тогда можно было не пугаться угара. Финишный вариант менялся, если оставалась хотя бы единственная крупная головешка. Ее кочергой опрокидывали в тазик с водой. И вьюшкой запирали дымовую трубу. А головешка догорала при очередном сеансе топки.

К ночи изразцы печи бывали уже нестерпимо горячими. Но вернувшаяся с улицы родня буквально приклеивалась к ним. И застывала в такой позе на 5-6 секунд, не дольше. Более длительного контакта тепло родного очага не позволяло.

Через двое или трое суток изразцы заметно остывали. И тогда вынимался джутовый мешок, а с ним – ключи от сарая…

хххххххх

И вдруг я увидел слезы на щеках А. И. Бродского…

Нет, не так. Университетская жизнь требовала привыкания. Знакомились в группе первокурсники быстро. Большинство их них размещались в общежитиях. Была и прослойка коренных ленинградцев. Но первым, как и вторым, постоянно не хватало денег.

Стипендия первокурсника была мизерной – 29 рэ. Еще четверть этой суммы добавлялась отличникам. И не странно – каждый искал приработок. Автор этих строк нашел его в студенческой газете «Ленинградский университет». Заметки наши там печатали охотно. Но гонорар за это не платили. А вот за каждую фотографию полагался 1 (один) рубль. За месяц можно было опубликовать 20 и более фото. И получить деньги за целый месяц сразу. Не шикарно, но хоть какой-то приварок. Да и нравилось мне шляться по факультетам ЛГУ с «Зенитом» и казенной вспышкой.

Сначала я проявлял пленки и делал фотографии у себя в квартире. Это отнимало много времени и сил. Да и соседи жаловались, что в ванной засиживаюсь. Было и другое обстоятельство – фиксаж уносил растворенное в нем дефицитное серебро в канализацию. А в редакции намекнули: если сдавать в лабораторию фиксаж, то мне будут оплачивать цену пленок и бумаги.

– Сходи-ка ты на филфак. Там во дворе есть фотолаборатория. Зайдешь туда, скажешь, что от нас. И поговори с парнями.

Не теряя времени, прихожу на место. Тогда фотолаборатория находилась в первом от Невы дворе филфака. Посреди него громоздился одноэтажный гараж, который давно снесли. А сбоку – дверь с надписью «Лингвистическая лаборатория».

Через этот же вход можно было попасть к фотографам. Видимо им звонили, и мы быстро решили наши проблемы.

– Мы будем выдавать тебе пленки, – объяснил тот, что пошустрее. Он печатался в «Строительном рабочем» и репортерское дело знал. – А мы их проявим. Ты ножницами пометишь нужные кадры. А мы их напечатаем. Вот тебе наш телефон.

Поговорили, обменялись новостями. И разошлись. Впрочем тот, что пошустрее, редко занимался моими делами. А другой, который назвался Александром Ивановичем, охотно помогал мне. И кое-чему я у него постепенно учился.

– Вы, если нет спешки, – он говорил со мной только на вы, – приносите две кассеты.

– Почему две, а не три? – справился я.

– Принесете – узнаете, – был ответ.

Через день я выполнил это пожелание. И вручил Александру Ивановичу две отснятых пленки. Он поманил меня за темную занавеску. Щелкнул замок двери. В темноте он достал кассеты, недолго поманипулировал ими. И включил свет. Я увидел обычный фотобачок, в который он через воронку залил проявитель.

– Теперь я включаю таймер, – пояснил Александр Иванович, – подождем звонка.

Я достал почитать газету. Но почти сразу затрещало устройство, и мой шеф вылил раствор в бутыль.

– Теперь промоем бачок струей воды и зальем фиксаж. – И снова включил таймер. – А сейчас газету можно полистать.

Я и заметку не кончил читать, как Александр Иванович заметил, вылив в особый сосуд фиксаж:

– Бачок вы можете промыть сами. Затем берите пленки за их концы и дайте стечь воде.

Увидев мою робость, он принялся за дело сам. И неназойливо комментировал свои манипуляции. Оказалось, что это не обычный бачок, а с коррексом.

– Когда в темноте достаете пленку из кассет, их надо сложить эмульсией наружу. Потом наматываем их вместе с коррексом. И наглухо закрываем крышкой. Включаем свет. А остальное, начиная с заливки проявителя, вы уже знаете.

– По-моему проявка слишком быстро шла…

– Вы заметили? – Александр Иванович слегка улыбнулся. – Если кассета с рядовыми сюжетами, лучше использовать бумажный проявитель. Это экономит много времени. Но качество проявки гарантирует вполне достаточное.

Во время монолога Александр Иванович дал стечь воде с обеих пленок. Вдоль стен были натянуты шнуры. К одному из них фотограф бельевыми прищепками укрепил негативы. И нажал кнопку вентилятора:

– Покурим? Бросили? И правильно сделали. Я на минутку.

Когда Александр Иванович вернулся, пленки уже высохли. Он помог мне выбрать лучшие кадры, и надрезал перфорацию. Мы обговорили сроки выполнения заказа. И я вышел ошеломленный преподанной безо всякого нажима наукой. Сам процесс я вскоре освоил. И мог повторить все эти операции самостоятельно.

Но толковые советы Александр Иванович иногда делал. И устранял проблемы, которые меня беспокоили. Снимал я чаще в интерьере, для чего требовалась вспышка.

– Валентин, смотрите. Здесь теневой ореол от вспышки получился.

– Так лицо человека надо освещать!

– Освещать, а не слепить в глаза. Лучше вспышку направлять в потолок. Думаете, что не резко получится? Но свет при любой выдержке многократно все озарит. И еще, – работая над портретом, выявляйте крупно глаза модели. Такой подход понравится читателю и объекту вашего интереса.

Более чем за год общения с Александром Ивановичем я узнал много нового. И неудивительно – этот бывший военный еще фронте снимал. Он давно стал хорошим фотокорреспондентом. А с возрастом перешел в лаборанты. И прижился на филфаке ЛГУ. Нравилось мне в этом пожилом человеке буквально все. Включая и то, что сроки заказа он блюдет пунктуально.

хххххххх

И вдруг я увидел слезы на щеках Александра Ивановича Бродского…

Нет, не так. Ранней весной я направлялся к лаборатории. Мой учитель сидел на лавочке во дворе филфака. Выглядел как обычно. Из-под темно-синего казенного халата виднелись рубашка и галстук. В руках – незажженная папироса. Я поздоровался. И впервые не услышал ответа. Удивленный, не чувствуя худого, я присел рядом. Александр Иванович убрал полу халата. И … продолжал молчать. Я взглянул на него снова. И вдруг я увидел слезы на щеках Александра Ивановича Бродского.

Затем расслышал то, что он тихонько бормотал прежде. Его еле слышные фразы повторялись снова и снова. Он повернулся ко мне, и сквозь всхлипывания донеслось:

– Валентин, ну за что же они Осю под суд? Какой же он враг и тунеядец? Он же добрый – зла никогда ни на кого не держал…

Когда я шел к Александру Ивановичу, хотелось поговорить с ним об изменениях в моей жизни. Мне предстояло сказать ему до свиданья. И выразить свою благодарность за сотрудничество, помощь, науку. Да еще сообщить о том, что в газетном приработке более не нуждаюсь.

Дело в том, что за минувшие три семестра я на экзаменах получал только пятерки. В результате меня как отличника и активиста рекомендовали на Ленинскую стипендию. Документы об этом направили в Москву. И уже получено было согласие министра. Теперь вместо 42,5 рэ. мне станут платить 80. И я могу чаще сидеть в библиотеке, уделять побольше времени малолетнему Валюшке. Если же у меня заведется хоть одна четверка, уйду на заочное отделение. А работу поищу в какой-нибудь редакции. Думалось мне, что Александр Иванович оценит эту перемену. И посоветует, как лучше действовать.

Но потрясение, которое обрушилось на Бродского, сделало этот разговор невозможным.

– До свиданья, – пробормотал я. И невпопад добавил – Мне на лекцию пора.

Александр Иванович взглянул на меня мокрыми от слез глазами. И кивнул головой, продолжая тихо говорить все тот же монолог. Я побрел в сторону факультета. Когда оглянулся – мой старший товарищ застыл в той же позе. Больше я его никогда не встречал…

Факультет журналистики тогда размещался в недрах филфака. Вместе с его студентами мы ходили на лекции лучших профессоров-филологов. В одной с ними кассе получали стипендии. Ведь мы были первым набором курса факультета журналистики. До этого работало лишь соответствующее отделение на филфаке.

Именно из-за незавершенности раздела факультетов мне и досталась Ленинская стипендия. А филологам – имени журналиста Вацлава Воровского. Кстати она составляла лишь 90 процентов от стипендии имени Владимира Ленина.

… Сколько бы раз на филфак не приходили люди, они всегда изучали книги. Взял в киоске томик и я. Но рассмотреть его не успел. Потому что услышал вдруг фамилию – Бродский. Оглянулся: рядом два студента наших журналистского факультета. Они довольно громко разговаривали.

Оба слыли большими ценителями литературы, и прежде всего – поэзии. Тот, что меньше ростом давно эмигрировал в США и преподает в одном из университетов Бостона. Естественно – русскую литературу. Его небольшое стихотворение даже вошло в знаменитую антологию русской поэзии. О виршах его собеседника не знаю. Но библиотеку поэтов он собрал уникальную.

Вот он-то и сказал фразу, которая меня потрясла:

– И Твардовский заорал Прокофьеву – ведь ты Бродского не читал. Как же ты его под суд отдал? И один Александр закатил другому пощечину. Подтверждения этому факту мне не удалось отыскать.

Но судьба А. Прокофьева вскоре круто изменилась.

Так я впервые услышал про Иосифа Бродского – Осю. Именно так пятью минутами раньше называл сына его отец. Удивляюсь, что я о таком поэте раньше не слыхивал. Хотя ежедневно долгими часами ошивался на филфаке!

Стыдно в этом признаться, но таковы факты. Я не читал в «Вечерке» 1963 года статью «Окололитературный трутень». И ничего я не слышал о завершившемся тогда суде над 23-летнем поэтом. А его, оказывается, приговорили к 5-летней ссылке. Да еще и с обязательным привлечением к физическому труду.

Миновал меня и законспектированный Фридой Вигдоровой отчет о показательном суде над Бродским. Словом, этого и много другого я тогда не узнал, хотя дело стало очень громким. Громким настолько, что оно было известным даже высшим структурам государства.

 

ххххххх

И вдруг я увидел слезы на щеках Александра Ивановича Бродского…

Нет, не так. Теперь-то я ознакомился с ворохом документов, первоисточников и мнений. И я обязан восстановить свою версию происшедшего. Иначе мне не разобраться – как же я оказался в тени и неведении? И что в этом незнании случайно? И нет ли тут мистики?

Главными действующими лицами этой истории кроме поэта оказались многие. Инициаторами скандала были два журналиста «Вечернего Ленинграда» и один внештатник газеты. Их фамилий приводить здесь не буду. Упомяну только, что с годами «Вечерка» пригласила меня на работу.

А вот одного известного поэта назову – это был А. А Прокофьев. Он руководил тогда писательской организацией Ленинграда. Многие литераторы Северной столицы называли его между собой Прокоп. Утверждают, что к моменту суда он поэзии Бродского не знал. Кроме приписываемой Иосифу эпиграммы. Она действительно была. Но, как выяснилось еще до суда, автор у нее был иной. Этот достаточно известный поэт без особого изыска зарифмовал то место, что у людей ниже спины. Рифмовал эту часть тела … с именем Прокоп.

Прокофьева это возмутило, и он согласился участвовать в суде над И. Бродским. Партийные органы города решили обвинить его в тунеядстве. Указ об этом явлении был тогда мало известным. Хотя зона, определенная 101-м километром, уже была «нарисована».

Руководитель одной их народных дружин Дзержинского района горячо взялся за дело. Будучи внештатником городской газеты, он подключил к этому двух журналистов. Результат усилий этих профессионалов, а также их малограмотного соратника вскоре был готов. Я уже ссылался на этот материал – «Окололитературный трутень». Важно отметить, что И. Бродский элегантно среагировал на эту публикацию. (Его текст, как и многие другие ссылки, найден в интернете).

«Уважаемый товарищ редактор, в номере Вашей газеты за двадцать девятое ноября 1963 г. я прочел статью трех авторов (их имена указаны поэтом – В. В.) под названием "Окололитературный трутень".

Оставляя в стороне ее литературные качества, я хочу остановиться почти на всех фактах, которые в ней изложены, комментируя их с точки зрения действительности, которую можно удостоверить чисто документальным путем…».

Далее поэт приводил убедительные опровержения. В частности он писал: «Мне двадцать три года. В паспорте сказано, что я родился 24 мая 1940 года. Я работаю с пятнадцати лет. Я имею профессии фрезеровщика, техника-геофизика, кочегара. Я работал в геологических партиях в Якутии, на Беломорском побережье, на Тянь-Шане, в Казахстане».

И добавил в конце: «Товарищ редактор, я всегда уважал и уважаю газету. Я родился и вырос в семье журналиста, я знаю, что все материалы, публикуемые в газете, всегда тщательно проверяются, что старые события никогда не подаются как последние новости. Я знаю, что язык газеты – это правда, и я знаю, наконец, что Вы непримиримы к ошибкам и неточностям, появляющимся в газете.

Возможно, Вы будете последовательны и на сей раз».

 

ххххххх

И вдруг я увидел слезы на щеках Александра Ивановича Бродского…

Нет, не так. Чаяния поэта были напрасны. Но последовательным тогдашний редактор был. И его подчиненные, как могли, включились в дальнейшую травлю Бродского.

Вот краткая хроника дальнейших событий. «Вечерка» 8 января 1964 года печатает читательские отклики. В них – требованиям наказать «тунеядца Бродского». Кстати, решения по этому указу обычно выносят товарищеские суды.

Но Бродского решили наказать строже. Результат – 13 февраля 1964 года поэта арестовали, обвинив в тунеядстве. А 14 числа в камере у него был сердечный приступ. Первый в ряду многих (потом Бродский всю жизнь мучился от стенокардии).

Уже 18 февраля 1964 года Бродского привозят в народный суд Дзержинского района. Но заседание было прервано из-за ходатайства адвоката. А по возвращении в зал судья огласил решение. И в нем вопрос: страдает ли Бродский каким-нибудь психическим заболеванием?

Поэта с участием милиции направили в «дурку». Обследование потребовало немало времени. Поэтому суд возобновился только 13 марта. Заключение экспертизы гласило: имеются в наличии психопатические черты характера. Но все же Бродский признается экспертизой трудоспособным. И значит – к нему вполне применимы меры административного характера. Так были юридически обеспечены перспективы для наказания Бродского как тунеядца. Обвинительный приговор ему состряпали в тот же день.

Эти и другие подробности суда вскоре узнал весь мир. Узнал он и имя московской писательницы Фриды Вигдоровой. Именно она тщательно фиксировала все происшедшее на двух заседаниях суда. Эти документы попали в «Белую книгу», которую выпустил «Самиздат». Вышла она и за границей.

(Известно, что помимо Вигдоровой, запись суда фиксировал еще один человек. А вернее – функционер. И вел ее на отечественном диктофоне тот самый дружинник, инициатор всей провокации. Его громоздкий аппарат размещался на отдельном столике. Судья в ходе заседания не остановил эту деятельность. Судьба этой магнитофонной пленки не ясна. Дружинника через некоторое время после ссылки Бродского осудили за мошенничество. Освободившись, этот гражданин снова взялся за «дело» о поэте. И якобы в начале перестройки отослал свою запись А. А. Громыко…)

 

хххххххх

И вдруг я увидел слезы на щеках Александра Ивановича Бродского…

Нет, не так. Незадолго до смерти К. У. Черненко я снова оказался в «Вечерке». Впервые я перешел туда в 1970-х годах из «Ленправды». Через несколько лет, когда решением горкома КПСС укреплялся отдел писем «Вечерки», меня сделали его заведующим. И поселили в кабинет человека, … написавшего на троих статью о Бродском. Я не знал тогда этого. Хотя бывшего зава и его соавторов в редакции частенько встречал.

Потом судьба мне определила работать несколько лет в архитектурно-строительных изданиях. Включая и центральную газету.

Затем «Вечерка» снова пригласила меня. Несколько дней спустя умер Черненко. И тут же началась перестройка. На ее волне случилась мое карьерное повышение. Оно завершилось назначением лет через пять замом главного редактора в конце 1980-х.

Правду об Иосифе Бродском я услышал как раз в те годы. Газета набирала популярность. За короткий период времени образовалась группа молодых, ярких журналистов. Помолодели и заведующие отделами. И вот одна из них зашла ко мне с человеком лет сорока.

– Знакомьтесь, это Борис Ильич Мазо. У него есть предложение для редакции.

В завязавшемся разговоре Борис изложил о Бродском примерно, то, что написано выше. Но без той детализации, которая сделана в моем рассказе.

– И что вы предлагаете?

– Замолить грех «Вечерки» перед Бродским и русской литературой.

Ни больше, и не меньше. А почему нет? Коллективному «шедевру» о трутне было тогда почти четверть века. И. Бродский, высланный когда-то в Архангельскую область, жил тогда в США. Кстати тоже в ссылке, начавшейся 4 июня 1972 г. Он уже стал Нобелевским лауреатом, известным всему миру. Что ему городская газета и кто эти три невеликих автора забытой статьи?

– Не забытая статья. Наступило время покаяться, – давили на меня молодые коллеги.

Может слова они произносили другие, но говорили именно об этом. И выложили свою программу действий. Она была весьма лаконичной. И начиналась с обращения в Ленинградский КГБ – к его руководителю. Б. Мазо собирался после моего звонка обратиться к этому генералу. Затем он испросит на Литейном соответствующие документы. И напишет честный материал. Правду о том, как расправились тогда с И. А. Бродским.

И мы все это опубликуем.

Так мы и сделали. Нужный материал о поэте был получен. Б. Мазо его подготовил и написал. А «вечерка» безо всякой правки опубликовала. Формально и по существу грех был смыт и замолен. Не уверен, что сам И. Бродский хотя бы узнал об этом. Ну, может быть, и знал. Зато известно мне другое - дружинник-то наш не угомонился.

Не так уж и давно (жив был еще курилка) он показывал собеседнику три объемистых папки документов. Там среди всяких бумаг хранились чудовищные вирши, которые он приписывал И. Бродскому. Среди прочих материалов подклеена и статья из «Вечернего Ленинграда». Та, что рассказала правду о деле Бродского.

И вся она была испещрена пометками дружинника. А его комментарии по статье Б. Мазо даже тиражировать противно.

Тут надо сказать, что вслед за публикацией статьи кое-что изменилось. Хотя «после» не означает вследствие. Но постановлением президиума Верховного суда РСФСР от 26 июля 1989 года прекращено дело в отношении И.Бродского. Причина – отсутствие в его действиях состава административного правонарушения. Теперь он полностью реабилитирован. И утверждения обратного – противозаконно.

Но не писаны законы для бывшего дружинника. После освобождения из заключения он напечатал в окружной военной газете свою версию суда над Бродским! Была также публикация и в центральной прессе. Один некогда славный журнал изложил грязные домыслы о Нобелевском лауреате из Нью-Йорка. Но тут подпись дружинника заменили на явно вымышленную. Затем в одном из прижизненных интервью И. Бродский назвал своим черным крестным бывшего уголовника. А «открытия» на эту же тему сохраняются и после смерти Иосифа Александровича…

 

хххххххх

И вдруг я увидел слезы на щеках Александра Ивановича Бродского…

Нет, не так. Наступило время узнать о судьбе некоторых участников этой истории. Прощание с сыном в 1972 году было последней встречей этой небольшой семьи. В 1979 году мать поэта Мария Вольперт умоляет Л. Брежнева разрешить увидеться с единственным сыном. А всего его родители 12 раз обращались к властям с аналогичными письмами. Угадайте с трех раз – отпустили ли их? Нет. Даже тогда, когда сын перенес операцию на открытом сердце в 1978 году. Вместе и по отдельности они оставались невыездными. Пожизненный приговор.

Мать Бродского умерла в 1983 году. А в следующем году ушел из жизни его отец. И оба раза Бродскому не позволили приехать. На похороны! Еще один приговор. И снова – пожизненный.

Как после этого можно удивляться, что на Васильевский остров И. Бродский не пришел умирать. Но как он говорил большая часть его уже на Родине – это стихи. Уезжая, Иосиф Бродский написал письмо Брежневу: «Условия существования слишком тяжелы, чтобы их еще усложнять… Поэты всегда возвращаются… Во плоти или на бумаге... даже если моему народу не нужно мое тело, душа моя ему еще пригодится...».

Но хватит о Генсеке. Вернемся к А. А. Прокофьеву. После неразумного и очень жесткого вмешательства в «дело» Бродского жизнь литературного чиновника поплохела. Его современники говорили, что Прокофьев был неплохим руководителем. Но зачастую нетерпимым к молодым – не признавал Евтушенко, Вознесенского.

Рассказывают, что когда обсуждали в Союзе писателей стихи Евтушенко, тот плакал. А на вопрос: «Женя, что с тобой?» ответил: «Пусть кто угодно кроет меня, но почему Прокофьев? Ведь он же талантливый поэт». Известно, что и сам Бродский на публичной лекции в Америке достаточно высоко оценил стихи А. Прокофьева…

Я упоминал, что по легенде А. Твардовский якобы ударил по лицу Прокофьева. Подтверждения этого факта я не встречал. Но читал об одной из поездок Прокофьева к Расулу Гамзатову. Наш земляк несмотря на присутствие А. Твардовского стал жаловаться. Мол из-за этого «тунеядца» у него неприятности. Да и многие коллеги из Ленинграда настроены против него. А Твардовский ответил: «Ты предал цех поэтов». (Записано со слов поэта и переводчика Якова Козловского.)

Кстати писательская организация города больше не избирала Прокопа своим руководителем.

Упомяну о Б. И. Мазо. Он вырос в крепкого профессионального журналиста. Занимает высокий пост в одной из деловых газет Петербурга.

Биографии многих друзей и недругов поэта хорошо известны. А больше всех повезло в жизни одной из самых активных защитниц Бродского Наталье Грудининой. Хотя к стихам его Наталья относилась без восторга. Вот ее рассказ.

«Уже после своего освобождения Бродский как-то приехал читать мне стихи. Он приезжал в любое время: просто читать стихи. А у меня лежала дочь с не выявленным диагнозом и высокой температурой. Я готовилась к тому, что мне завтра ее нужно везти в больницу. Оська посмотрел на нее и говорит: «Я ухожу, ухожу, не до стихов, не до стихов». И ушел…

А потом мне всю ночь звонили какие-то профессора. У его матери были нужные адреса и телефоны. Так вот – Оська ночью ездил по этим адресам, будил людей и говорил: «Я – Бродский (а Бродского уже все знали). Нужно помочь одной женщине. У нее дочь больна».

И тут же приехала специалист-фтизиатр, обнаружила скрытую форму крупозного воспаления легких и дала сразу очень сильный антибиотик. Еще чуть-чуть, и я могла бы потерять дочь.

Вот какой человек Оська Бродский.»

А ведь тогда поэт еще мог находиться в ссылке… Из нее Бродского вытаскивали многие десятки знаменитых и не очень людей. Среди них была и Наталья Грудинина.

хххххххх

 

А теперь о трещинах на доме Мурузи. В нем было последнее пристанище семьи Бродских. Поначалу – отца, матери и сына. А с началом его второй ссылки – только двух безутешных пожилых родителей. Александр Иванович и Мария Моисеевна в свои последние дни надеялись встретиться с сыном. Они, возможно, не знали его утверждения на английском языке: «Ни одна страна не овладела искусством калечить души своих подданных с российской неотвратимостью…».

Дом Мурузи на углу Литейного и Пестеля с большим трудом удалось спасти от разрушения. Работавшие поблизости от этого здания строители едва его не угробили. Но за этой бедой последовала другая.

В квартире № 28 до сих пор живут одна хозяйка. Здесь планировалось организовать музей-квартиру И. Бродского в Петербурге. Но для этого удалось выкупить у нового жильца 20-метровую часть от знаменитой «полторы комнаты». Как сказали мои коллеги по перу, он, судя по всему, «лучше считает, чем читает». Жилец находился в предвкушении фантастической суммы. И от уступки властям города уклонялся. Пришлось согласиться с ним. И назначенную цену ему отдали!..

Известно, что библиотека поэта сохранилась. Она передана Ахматовскому музею в Фонтанном доме. Там есть и большая часть экспозиции проектируемого музея-квартиры И. Бродского. Когда-то в углу комнаты была печка с дымоходом, уходившим в стену. Ее разобрал Александр Иванович. Вероятно она была подобна нашей «голландке» из дома на Фонтанке…

Стоит добавить – в доме Мурузи в разных квартирах жили Мережковский, Гиппиус, Лесков, поэт Н. Гумилев. А после войны здесь поселился Даниил Гранин и другие писатели. Правда, весь дом музеефицировать нереально.

Долго жить без музея И. Бродского и вовсе невозможно. На церемонии вручения Нобелевской премии наш земляк сказал: «Быть может, самое святое, что у нас есть – это наш язык...». А как педагог он утверждал: «Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна». Потому и обидно, что дом, где творились его стихи, устоял. И одновременно – он все еще недоступен.

Валентин Воронов

ххххххх

Рассказ закончен. Но история с мемориальной квартирой-музеем в доме Мурузи и памятником нобелевскому лауреату, похоже, не имеет конца. Иногда кажется, что если бы в нашем городе был создан штаб по предотвращению нормального проведения 75-летнего юбилея нашего земляка Иосифа Бродского, то он бы «справился» с этой дурацкой затеей. И ему ничего придумывать ничего бы не пришлось – сиди себе и повторяй все то, что не делают сначала одна градоначальница, а затем ее не менее инициативный преемник…

Не удалось Иосифу Бродскому реализовать и свое юношеское предвидение: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать, на а Васильевский остров я вернусь умирать…». Он часто бывал на работу у отца, был своим и в его фотолаборатории. Знал дворик филфака, главным «украшением» которого был дурацкий гараж с узким проездом вокруг него…

И возможно здесь за 10 лет до начала до эмиграции, в 1962 году 22-летний Бродский написал стихотворение «Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать». Его долгое время расценивали, как завещание поэта. Но город, который буквально выдавливал юного Осю за границу, заставил его передумать. И похоронили Нобелевского лауреата по его завещанию в Венеции.

А «равнодушная отчизна» в лице его родного города и его властей так и не предприняла ничего реального для того, чтобы создать полноценный музей великого поэта, ни установить ему мемориальную доску и хотя бы скромный памятник.

Впрочем, в 2005 г. Бродский все же вернулся в Петербург. И прямиком – на Васильевский остров! В тот самый дворик филфака.

Именно там установлен памятник Иосифу Александровичу Бродскому во внутреннем дворике филологического факультета СПбГУ.

Дата открытия: 5 ноября 2005 г. Его сконструировал и изготовил художник-монументалист Константин Симун. Не знаю как выбрано именно это место, но более подходящего не найти во всем Ленинграде. Ведь из окон фотолаборатории филфака открывается вид на скромную скульптуру И. Бродского. Здесь несколько десятилетий трудился ветеран Отечественной войны, фотожурналист Александр Иванович Бродский, так и дождавшийся возвращения своего Осеньки (так ветеран войны называл своего единственного сына) с чужбины…

P. S. Тут самое время вернуться к градоначальнице, которая правила тогда Петербургом. И сказать ей «спасибо» хотя бы за то, что она не запретила установку бюста.

Удивительно и другое. Почти все первые, вторые, третьи и четвертые лица России с начала века и по сию пору – ленинградцы. Но и юбилейный год Нобелевского лауреата так и не объявлен годом поэта даже в масштабах Северной (культурной?) столицы. С чего бы это?..

Валентин Воронов

 

Что было потом

ххххххх

К 75-летнему юбилею нашего земляка город практически ничего не сделал за 15 последних дет.

Если бы мой сайт http://oldermen.ru/ был чуточку известнее, может быть, этот тяжкий камень удалось раскачать…

И все же я не говорю, что сделать уже ничего нельзя.

ххххххх

Все началось 15 лет назад: тогда лауреаты Нобелевской премии, деятели мировой и российской культуры обратились к губернатору В. Яковлеву с предложением создать музей в квартире в доме Мурузи, в которой жил поэт.

Инициативу поддержали, был образован фонд создания музея Иосифа Бродского. По проекту, «полторы комнаты», в которых жила семья поэта, и станут музеем Бродского, а остальное пространство займет музейно-культурный центр, в котором планируется библиотека, зал для литературных вечеров.

Квартиру, которая состоит из пяти комнат, выкупали частями: три приобретены фондом на деньги «Альфа-банка» за 165 тысяч долларов, четвертая – на средства ОАО «ТНК-ВР Менеджмент» за 10 млн. рублей. Процесс остановился на пятой, последней, комнате.

В этой комнате живет бабушка Нина Федорова, с которой уже несколько лет ведутся переговоры по выкупу ее квадратных метров. Примерно два года назад журналистам озвучили сумму, которую просила женщина – 12 млн. рублей. Кроме того, на реставрационный ремонт всей коммуналки требовалось еще 5 млн. рублей.

ххххххх

Памятник поэту Иосифу Бродскому хотели установить на брандмауэре дома Мурузи в Литейной части старого Петербурга.

Ранее ожидалось, что монумент появится на Пироговской набережной, но там решили сделать дорогу.

Теперь, когда место установки памятника выбрано, специалисты смогут создать его проект. Открыть объект планировали к 75-летию литератора в мае 2015 г.

Если бы в нашем городе был создан штаб по предотвращению нормального проведения 75-летнего юбилея нашего земляка Иосифа Бродского, то он бы «справился» с этой дурацкой затеей. И ему ничего придумывать ничего бы не пришлось – сиди себе и повторяй все то, что не делают сначала одна градоначальница, а затем ее не менее инициативный преемник…

И общая ситуация со встречей этого праздника в культурной столице была бы точь в точь такой же как сегодня.

Подведем итоги тому, что сделали власти Северной столицы для нашего самого большого поэта 20-го века.

Сначала они довели до суда над этим поэтом, трудовая биография которого на производстве началась … в 15 лет. Во время суда он был помещен на обследование в «дурку». Затем, он был выдавлен из родного города за рубеж. Как оказалось, навсегда. И уже больше не встречался со своими пожилыми родителями.

Не удалось Иосифу Бродскому реализовать и свое юношеское предвидение: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать, на а Васильевский остров я вернусь умирать…». Похоронили Нобелевского лауреата по его завещанию в Венеции.

А «равнодушная отчизна» в лице его родного города и его властей так и не предприняла ничего реального для того, чтобы создать полноценный музей великого поэта, установить ему мемориальную доску и хотя бы скромный памятник.

Впрочем, в 2005 г. Бродский все же вернулся в Петербург. И прямиком – на Васильевский остров!

ххххххх

Архангельская область: Музей в Норинской стал центром притяжения для любителей литературы.

Такое признание сделал глава региона Игорь Орлов.

По его словам, значительным событием для области стало осуществление проекта, связанного с открытием музея ссылки Иосифа Бродского в коношской деревне Норинской (Норенской).

«Дом восстановлен, и в первой декаде апреля музей открыт. Проект интересен не только большой группе энтузиастов – самому широкому кругу людей. Думаю, по-настоящему Иосиф Бродский родился не в Петербурге, а у нас в Архангельской области. И дальнейшее творчество поэта сформировано в маленькой деревне. Надеюсь, музей станет центром притяжения для любителей литературы».

И. Орлов пообещал, что памятное место – деревня Норинская – сохранит исторический вид и не будет застроена кафе-стекляшками. «Должен быть сохранен исторический дух этого населенного пункта», – сказал губернатор.

(В октябре прошлого года у Василия Николаевича (фамилию мы назовем позже) по его собственному признанию произошел крутой поворот в жизни – ему предстояло руководить коллективом из 30 тысяч человек"…

В Петербурге, в который чиновник перебрался в 2011 г., он занимал одну из самых высоких должностей. Но никаких заметных вершин он таки не достиг. А особенно много он не сделал по адресу, который даже в нашей культурной столице стал одним из самых почитаемых. Недаром более 10 лет губернаторы были так или иначе заняты домом Мурузи на углу Литейного и Пестеля…

Заглянем в путеводитель Льва Лурье:

"В последней от Литейного парадной дома Мурузи, если идти по Пантелеймоновской в сторону Пребораженского собора, сгустилась история литературы. Здесь много лет определял вкусы, распускал сплетни, плел интриги пресловутый mnage trois: Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский и Дмитрий Философов. Главной была Зинаида Николаевна. Это она лорнировала молодого Сергея Есенина, для поддержания имиджа истинно русского человека пришедшего к ним в гости в валенках: "Молодой человек, почему вы пришли в гетрах?"

Добавим, что в советское время здесь жили писатели, составившие славу современной литературы. А один из них даже стал Нобелевским лауреатом. Здесь провел свое отрочество Иосиф Бродский в знаменитых теперь «Полутора комнатах». В обширном помещении с помощью мебели ему были выделены родителями 10 кв. м.

Когда Иосифа выдворили за рубеж, тут доживали свой век его родители. Потом – грянули перестройка, награждение Нобелевской премией. А после смерти поэта его друзья и любители литературы попытались создать здесь музей поэта. Губернаторы, сначала одна, а потом и другой изо всех сил пыжились помочь. Но их натуги не хватило для успешного завершения дела.

Несмотря на их «усилия», общественность Петербурга все же смогла выкупить «полторы комнаты». Осталась последняя комната, в которой по сию пору обитает, имеющая два высших образования» соседка Бродских. Но не сошлись в цене: дама требовала за свои метры сначала 17, а позже 12 млн. рублей.

И регион, у которого в конце каждого года неизрасходованными остается 20-35 млрд. руб. бюджетных денег, так и не сподобился отщипнуть крошечные миллионы для организации полноценного мемориального музея нашего земляка. По проекту планировалось именно в комнате соседки у парадного входа в квартиру начинать экспозицию. Казалось, что все закончилась неудачей…

На авансцену вышел упомянутый нами Василий Николаевич. Его «рациональное» предложение сводилось к следующему. Упрямой соседке он предложил в дополнение к ее комнате создать все удобства 1-комнатной квартиры с парадным входом. А посетителей музея принимать с «черного» входа в помещениях урезанной квартиры.

Чиновник обещал провести все быстро и сдать мемориал в срок – его обещания прозвучали в июне 2012 г. И он уверенно заявил, что работать начнут хоть завтра. Но и два года спустя судьба музея непредсказуема. А сроки поджимают: 24 мая этого года у Иосифа Александровича Бродского 75-летний юбилей.

Но Василия Николаевича Кичеджи (нашему порталу не хотелось называть его фамилию более одно раза) эта проблема уже не касается. Осенью бывшего вице-губернатора Петербурга избрали, как он и мечтал, на должность руководителя регионального исполкома партии "Единая Россия". И он возглавил «коллектив» из 30 тыс. человек.

А теперь самое время сравнить деятельность глав двух регионов. Небогатый архангельский край нашел средства для музеефикации давно ставшего знаменитым строения в деревне Норинская (Норенская) уже к апрелю нынешнего года. А у нас, в сытом донорском регионе, и по сию пору общественность так и не знает, кто и что сделает к 24 мая на углу Литейного и Пестеля.).

P. S. И снова факты. В Северной столице живет свыше 5 млн. человек. А в деревне норинская по переписи 2010 г. - 7 человек, а по местным данным – всего три человека.)

Валентин Воронов

http://oldermen.ru/ Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript

Есть еще похрен в похреновницах

Мой e mail: Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript , телефон – 452-1419

 

ПО-РУССКИ

04.04.2016 15:06

АКУНИН ПОПРОСИЛ РАЗРЕШЕНИЯ ПИСАТЬ "НА УКРАИНУ"

Известный писатель Г. Чхартишвили (Борис Акунин), который занят написанием исторических трудов, адресовал своим украинским читателям пост в фейсбуке. Он советуется по поводу норм русского языка.

Чхартишвили написал: "Как вы относитесь к словоупотреблению «на Украине», когда речь идет не о государстве, которого еще не было, а к области – как говорят «на Кавказе» или «на Псковщине»?..

ужасно ли вас оскорбит, если я буду пользоваться этими названиями – «Малороссия», «малороссийский»?"

В конце записи писатель обращается к другому сегменту своей аудитории, называя его "чрезвычайно обидчивым" и спрашивая: "Из исторических хроник не выкинешь слова «ж..д» (не пишу полностью, страшась Фейсбука, слепо за него банящего). Как быть?"

Обращение Акунина вызвало резонанс. Часть пользователей украинских форумов предлагают писателю употреблять спорные предлоги через раз – "как у Шевченко". Другие не скупятся на неодобрительные и оскорбительные эпитеты. А также называют его "хитрым маркетологом", который таким образом рекламирует свою новую книгу.

(Т. Г. Шевченко – великий сын украинского народа, выкупленный у помещика, крепостной. Во время ссылки при Николае I тяготение к поэтическому слову у Шевченко было настолько сильным, что его ничто не было в состоянии остановить – ни цензура, ни физические запреты, ни жизненные лишения, ни казематский надзор.

Не случайно, видимо, поэт так записал в своем "Дневнике": "Странное, однако ж, это всемогущее призвание. Я хорошо знал, что живопись – моя будущая профессия... И вместо того... я сочинял стихи, за которые мне никто ни гроша не заплатил и которые, наконец, лишили меня свободы..."

Между прочим, даже в суровые сталинские послевоенные времена в начальных классах школы Ленинграда мы знакомились с творчеством Т. Г. Шевченко. И вот что любопытно. На одной странице «Родной речи» его стихотворение "Заповіті" (Завещание) было напечатана на языке оригинала:

Як умру, то поховайте            Как умру, похороните

Мене на могилі,                       На Украйне милой,

Серед степу широкого,           Посреди широкой степи

На Вкраїні милій:                    Выройте могилу,

Щоб лани широкополі,           Чтоб лежать мне на кургане,

І Дніпро, і кручі                       Над рекой могучей,

Було видно, – було чути,        Чтобы слышать, как бушует

Як реве ревучий!..                   Старый Днепр под кручей!..

И так далее…

А на другой – русский перевод. И мы оба текста учили наизусть. И внимание: учительница М. И. Беленькая спрашивала завещание у каждого из 43 учеников мужской школы № 206 на Фонтанке, 62.

Полагаю, что и сегодня каждый из одноклассников, еще топчущих нашу грешную землю, помнит это «Завещание» наизусть.

И снова внимание, к стихам поэта мы, к сожалению, не возвращались в старших классах. Но зато мы тогда уже (после ленинградского дела и борьбы с космополитизмом) понимали, что наш класс не весь русский, а разбавлен еще и евреями. Среди них была и наша воспитательница начальных классов – Мирра Иосифовна И. Беленькая. – Примечание Портала OlderMen).

http://www.fontanka.ru/

 

ВНИМАНИЕ

Этот материал сегодня публикуется дважды: первый раз в разделе «Новости».

Мы повторяем его посетителям портала откликнуться на эту же первую публикацию в нашем разделе "По-русски".

Если вас заинтересует эта информация, пришлите свой материал. Нами будет рассмотрена возможность опубликовать ваше мнение об этом. Пользуйтесь для связи опцией "контакты".